В 1988 году на северо-западе Армении произошло самое катастрофическое землетрясение за всю историю Советского Союза. Это случилось 7 декабря около 12-ти часов дня по местному времени. Эпицентр стихии пришелся на город Спитак, где были зафиксированы толчки магнитудой 10 баллов.

В соседнем Ленинакане фиксировались толчки в 7,2 балла. По мощности это землетрясение можно сопоставить только со взрывом десяти ядерных бомб, в тротиловом эквиваленте равных тем, что были сброшены на японские Нагасаки и Хиросиму.

Чудовищная сила стихии

Спитакское (другое название - Ленинаканское ) землетрясение продолжалось всего каких-то 30 секунд. За это время город был целиком стерт с лица земли. Сильно пострадали и соседние населенные пункты. Подземные толчки хорошо ощущались в Тбилиси, Ереване и множестве других армянских и грузинских городов. Они вызвали такую волну такой силы, что она 2 раза обогнула планету и отлично ощущалась в Азии, Америке и на других материках.

Жертвы и разрушения

За те роковые 30 секунд, пока под землей происходили литосферные сдвиги, в Спитаке погибло 25 тысяч человек. Стихией была захвачена территория, на которой проживало более миллиона граждан. Помимо такого колоссального числа погибших, жертвами землетрясения стали многие тысячи покалеченных и лишившихся крова жителей. 20 тысяч человек остались инвалидами на всю жизнь. 514 тысяч армян в декабре оказались в буквальном смысле на улице.

Помимо городов Спитак и Ленинакан пострадали еще 300 городов и местечек Армянской ССР . 58 селений были уничтожены до основания. Северный регион страны оказался полностью парализованным. Была остановлена атомная электростанция во избежание аварии. Мощь стихии смела 40 % промышленных предприятий страны. В районе Спитака - промышленного центра Армении - была полностью уничтожена вся инфраструктура. Восстановить такие потери Армения не смогла до сих пор.

Гуманитарная помощь

Михаил Горбачев , только узнав о трагедии, прервал свой международный визит и вылетел в Армянскую ССР . Он сразу же запросил гуманитарную помощь у всех неравнодушных. В ликвидации последствий землетрясения участвовали США, Франция, Бельгия, Израиль, Россия, Норвегия и еще 105 мировых держав. Сотни тысяч пострадавших размещали где только возможно: в общежитиях, элитных отелях, даже в нежилом фонде.

Не обошлось в процессе ликвидации последствий стихии и без жертв. Разбилось 2 доставлявших гуманитарный груз самолета (советский и югославский). Третий день после случившегося в Спитаке был объявлен в Советском Союзе общенациональным днем траура. На холме в городе Гюмри , где хоронили многочисленных погибших, была впоследствии возведена единственная в своем роде церковь, целиком выполненная из металла. Она посвящена жертвам Спитакской трагедии.

7 декабря 1988 года в 11 часов 41 минуту по местному времени в Армении произошло катастрофическое землетрясение.

Серия подземных толчков за 30 секунд практически уничтожила город Спитак и нанесла сильнейшие разрушения городам Ленинакан (ныне Гюмри), Кировакан (ныне Ванадзор) и Степанаван. Всего от стихии пострадал 21 город, а также 350 сел (из которых 58 были полностью разрушены).

В эпицентре землетрясения — городе Спитаке — его сила достигла 10 баллов (по 12-балльной шкале), в Ленинакане — девяти баллов, Кировакане — восьми баллов.
Стихия нанесла удар по северу Армении, затронув около 40% ее территории, а подземные толчки ощущались даже в столице Армении Ереване и в столице Грузии Тбилиси.

По подсчетам специалистов, во время землетрясения в зоне разрыва земной коры была высвобождена энергия, эквивалентная взрыву десяти атомных бомб, каждая из которых была подобна сброшенной в 1945 году на японский город Хиросиму. Волна, вызванная землетрясением, обошла Землю и была зарегистрирована научными лабораториями в Европе, Азии, Америке и Австралии.

После землетрясения, только за один месяц в районе эпицентра сейсмологической службой Кавказа было зарегистрировано более ста сильных афтершоков. Через четыре минуты после основного толчка произошел сильный афтершок, колебания от которого наложились на сейсмические волны от первого и усилили поражающий эффект землетрясения.
В результате стихийного бедствия, по официальным данным, погибли 25 тысяч человек, 140 тысяч стали инвалидами, а 514 тысяч человек лишились крова.

Стихия разрушила более 80% жилого фонда в Ленинакане — втором по величине городе Армении, половину застройки в Кировакане.

Землетрясение вывело из строя около 40% промышленного потенциала республики. Были разрушены или пришли в аварийное состояние общеобразовательные школы на 210 тысяч ученических мест, детские сады на 42 тысячи мест, 416 объектов здравоохранения, два театра, 14 музеев, 391 библиотека, 42 кинотеатра, 349 клубов и домов культуры. Было выведено из строя 600 километров автодорог, 10 километров железнодорожных путей, полностью или частично разрушено 230 промышленных предприятий. Перестала функционировать почти вся производственная и социальная инфраструктура на одной трети территории республики. Прямой материальный ущерб оценивается в 10 миллиардов рублей (на 1988 год), а с учетом затрат на восстановление эта сумма должна быть удвоена.

По оценкам экспертов, катастрофические последствия землетрясения в Армении были обусловлены недооценкой сейсмической опасности региона, несовершенством нормативных документов по сейсмостойкому строительству, низким качеством строительства, а также недостаточной подготовленностью спасательных служб.

Землетрясение в Армении стало общенациональной трагедией. На помощь пришел весь Советский Союз. Комиссию по ликвидации последствий трагедии возглавил председатель Совета министров СССР Николай Рыжков.

В зоне бедствия первыми пришли на помощь местным жителям и приступили к аварийно-спасательным работам воинские подразделения, дислоцированные в пострадавших городах. Первый самолет министерства обороны СССР с военно-полевыми хирургами и лекарствами почти сразу, как стало известно о землетрясении, вылетел из Москвы. Военные медики прибыли в Ленинакан поздно вечером 7 декабря. На следующий день после трагедии из Москвы в Армению прибыла бригада из 98 высококвалифицированных медиков и военно-полевых хирургов во главе с министром здравоохранения СССР Евгением Чазовым. Только в первые сутки военные врачи оказали квалифицированную помощь 1200 пострадавшим.

10 декабря 1988 года, прервав свой официальный визит в США, в Ленинакан прилетел генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель президиума Верховного Совета СССР Михаил Горбачев. Он на месте ознакомился с ходом разворачивающихся спасательных и восстановительных работ. На совещании с руководителями союзных министерств и ведомств были рассмотрены первоочередные задачи по оказанию необходимой помощи Армении.

В зону бедствия со всей страны прибывали воины гражданской обороны. Военнослужащие расчищали руины, наводили порядок и походными кухнями обеспечили питание граждан. За несколько дней в республике было развернуто 50 тысяч палаток и 200 полевых кухонь. Основные усилия на первом этапе были направлены на спасение выживших людей из-под завалов. Для поиска людей под завалами привлекали кинологические расчеты МВД СССР.

Всего в спасательных работах, помимо добровольцев, принимали участие свыше 20 тысяч солдат и офицеров, на расчистке завалов использовалось более трех тысяч единиц военной техники. По всей стране активно проводился сбор гуманитарной помощи.
Ежесуточно в Армению приходило до 1500 вагонов, сотни военно-транспортных и гражданских самолетов везли стройматериалы, технику, продукты. Обратным потоком эвакуировали более 100 тысяч раненых, оставшихся без крова.

Трагедия Армении потрясла весь мир. В пострадавшую республику прибыли врачи и спасатели из Франции, Швейцарии, Великобритании, ФРГ, США и других стран. В аэропортах Еревана и Ленинакана приземлялись самолеты из разных стран мира с медикаментами, донорской кровью, строительной техникой, оборудованием и предметами первой необходимости. Гуманитарную помощь Армении оказали 111 государств со всех континентов.

На восстановительные работы были мобилизованы практически все материальные и трудовые возможности Советского Союза. В программе по восстановлению разрушенных армянских районов участвовали 45 тысяч строителей из всех союзных республик.
Во время спасательных и восстановительных работ в пострадавших городах Спитаке, Ленинакане и Кировакане было извлечено из-под завалов 4328 человек, из них живыми — 1440, было разобрано около шести тысяч кубометров завалов, расчищено 1,1 тысячи квадратных метров дорог и проездов.

После распада СССР программа восстановительных работ была приостановлена, резко уменьшились объемы международной гуманитарной помощи. Поэтому процесс восстановления затянулся.

Главным уроком землетрясения в Армении явилось создание спасательных служб в Армении и других республиках бывшего СССР. Сейчас в Армении уделяется особое внимание сейсмоустойчивости вновь строящихся зданий.

В память о землетрясении в Армении 7 декабря 1989 года в СССР была выпущена в обращение памятная монета достоинством три рубля, посвященная всенародной помощи Армении в связи с землетрясением.

Памятник, посвященный трагическим событиям 1988 года, был открыт 7 декабря 2008 года в центре Гюмри. Установленный на общественные средства он назван "Жертвам безвинным, сердцам милосердным".

В 2015 году в Спитаке открыли памятник советским воинам, принявшим участие в ликвидации последствий землетрясения. Он создан по инициативе Российского военно-исторического общества на народные пожертвования.

На основании закона "О праздниках и памятных днях Республики Армения", принятого 24 июля 2001 года, 7 декабря в стране отмечается как День памяти жертв землетрясения. В этот день в Армении проходят траурные мероприятия, к могилам погибших возлагают цветы.

Бывает так: уверен, что некие события давно забылись, и вдруг неожиданно начнешь вспоминать.
Хотя 20 лет прошло. После землетрясения в армянском городе Спитак я поехала туда спасателем-добровольцем.

Сейчас вспоминаю, что там было. И чего не было. Раскладываю воспоминания на две кучки, что было и чего не было.
Не было печей в палатки, и самих палаток, бульдозеров, экскаваторов. Домкратов не было. Респираторов не было. Я попыталась мастерить из марли, по типу хирургических масок – но в них не получалось работать, нужны специальные. Пыль вредна как таковая, а пыль с примесью цемента, асбеста и пр. – токсична. Не было.
Подъемных кранов не было.

Была вода. На мыться – конечно, не было, а пить – было. Минеральная. Местная. Пить можно, а вот чай получается – гадость невыносимая.
Гробы были, бесплатно. Нужно – приходи, бери. Сразу же появились, еще и спасателей-добровольцев не было, еще пожары горели, а военные гробы уже у стадиона сложили. Длинные такие штабеля. Чуть ли не в первые же сутки.

Не было саперов, направленные взрывы для расчистки организовывать было некому. Нам военные дали каких-то пакетов, и один из спасателей делал шнуры (отверстие в завале, куда закладывается заряд, и вокруг заполняется песком). Я его спросила – ты где научился? а он говорит: да ты что! я ж с детства! я вообще в Технологический поступал, полбалла недобрал. Но вообще у нас стена обрушения подрублена не так. Чую. Так что если нас сейчас к херам не завалит – я еще раз буду поступать, обязательно.
Были защитные каски строительные. Много. Но это для разборки завалов снаружи, спасателям они не нужны. В завале в каске работать все равно невозможно.
Мародеры были, много. Мертвых если брезентом не накроют – смотреть сил нет, пальцы в разные стороны торчат под дикими углами, мародеры кольца снимали.

Не было спасательных веревок, тащилок, аварийных рукавов. Домкратов не было - это я уже говорила. Досок для укрепления галерей, штреков и лазов не было. Солдаты мебель рубили для этого, и арматуру всякую собирали. Выходило плохо: мебели уцелевшей мало, ее тут же на дрова растаскивают, а если и есть, она слишком тонкая. А досок не было, укрепить нечем. Ползешь, завал живет своей жизнью, как будто дышит. Страшно.
Были военные. Много. С автоматами наперевес, как на войне.
Не было геофонов – приборов, способных улавливать издаваемые людьми звуки; обученных собак для розыска под завалами не было.
Спирт был. Много.

Была гуманитарная помощь. Много, хорошая. Ею торговали на всех городских рынках. Военные были заняты ее охраной, власти – распределением, бандиты отбиранием.
Не было светильников и прожекторов. Но ночью тоже работали. Как – сейчас даже не могу объяснить. Как-то. Отчасти потому что спать холодно: -10 градусов, спальники есть не у всех, обогрева не было.
Дизельных генераторов не было.
Были спасатели-австрийцы со специально обученными собаками, которых они над завалами на руках носили. Меня мужчина в жизни всего раз т а к на руках нес, как они своих псов.
Были псевдожертвы землетрясения, в Ереване выбивающие деньги во всевозможных инстанциях.
Не было «часа молчания», когда глушат всю технику и слушают - вдруг под завалом живые. Потому что слушать это надо аппаратурой, а ее не было. Была пригодная для этих целей у военных, но им уже на третьи сутки запретили ее давать по причине секретности. Но иногда слышно и так.

Была пожилая женщина, она стучала по уцелевшей трубе обломком кирпича, ее хорошо было слышно на поверхности. Мы разбирали 14 часов. Когда часть разобрали, часть обрушили, сделали лаз, и я спустилась к ней в завал, потому что нужно было фиксировать ее на носилки. Я с ней посидела там часа три – мне как-то неловко уйти было, им же когда говоришь «я за вами вернусь», они не верят, сразу выть начинают. Домкратов не было, носилок правильных не было, крана не было, только самодельная лебедка. Тащили трудно. Так она мне говорила: деточка! такие слова молодой девушке нельзя говорить, тебя же замуж никто не возьмет!
Борт обратно тоже не дали, не было. Мы улетали за свои деньги, через Краснодар, черт знает как.
Спасателей-добровольцев, с которыми вместе там была, больше не видела. Чтобы писать, звонить друг другу – такого не было.
Это хорошо, что мы там были.
Я так думаю.

Катастрофическое землетрясение в Армении произошло 27 лет назад, 7 декабря 1988 года Оно за тридцать секунд уничтожило город Спитак и нанесло сильнейшие разрушения городам Ленинакан, Кировакан и Степанаван. Всего от стихии пострадал 21 город, 350 сел и населенных пунктов. Только по официальным данным погибло 25 тысяч человек. Один из нескольких тысяч добровольцев, работавших в зоне землетрясения, Геннадий Кириленко поделился своими воспоминаниями со Sputnik Армения.

Черные месяцы

О трагедии в Армении мы узнали утром на лекции в Ростовском госуниверситете. Интернета не существовало, в новостях было слишком мало информации, но слухи о масштабах катастрофы разлетелись мгновенно. Во второй половине дня, безо всякой команды сверху, студенты и преподаватели выстроились в очередь сдавать кровь. В главный корпус на Большой Садовой люди понесли консервы, банки с донскими разносолами, азовских лещей, макароны и крупу, вобщем все, что у них было припасено в кладовках ростовских хрущевок на черный день. А "черными" тогда были не дни — месяцы и годы пустых магазинных полок, талонов на масло, стиральный порошок, сахар.

Каждый считал своим долгом хоть чем-то помочь израненной Армении. Решение поехать в зону землетрясения родилось спонтанно, там же на лекции. Несколько лет мы, студенты разных факультетов, колесили по забытым богом уголкам интернациональным стройотрядом, поэтому собрались быстро. Армяне, русские, дагестанцы, украинцы, чеченцы, азербайджанцы, абхазы, грузины… Кто тогда мог знать, что всего через несколько лет нас разделят границы, а кто-то будет смотреть друг на друга через прицел автомата.

Потерявшийся автобус

Университетский "Икарус" мог взять человек сорок, но желающих оказалось раз в пять больше. Отсеивать народ пришлось через медкомиссию — очкарики, гипертоники и просто ботаники остались в Ростове.

Ранним утром, когда в Армении уже кипели спасательные работы, мы тронулись в путь. Все продовольствие, собранное в РГУ, погрузили в багажные отсеки автобуса. Следом за нами шел грузовой ЗИЛ военной кафедры с палатками, инструментом, медицинским оборудованием. К вечеру добрались до границы с Абхазией, там же в салоне автобуса и заночевали. Первое серьезное происшествие случилось под Тбилиси — мы потеряли ЗИЛ. Водитель грузовика отстал от автобуса и заблудился при подъезде к городу. Ждать его мы решили на тбилисском автовокзале.

Это сейчас есть мобильные телефоны, а тогда, по логике нашего водителя, все потерявшиеся должны были искать друг друга на автовокзалах. На лобовом стекле "Икаруса" была прикреплена табличка "Спецрейс Ростов-Спитак", поэтому, как только мы вышли из автобуса, нас окружили водители таких же стареньких грузинских икарусов, львивов и пазиков. Почти тысячу километров мы проехали на ростовском топливе — шланги всех бензоколонок по пути были затянуты в узел. Нам нужен был дизель. Грузины молча разошлись и вернулись через время каждый с канистрой бесценного топлива, слитого со своих машин. А мы стояли, курили и не знали, что делать дальше. Ехать в Спитак без палаток и инструмента нам казалось абсурдным.

Прошло несколько нервных часов ожидания. Казалось, что весь тбилисский автовокзал с подозрением смотрит на наш автобус, который не спешит туда, куда стекается помощь со всей страны. Выход из положения пришел сам собой. Пешком, в потертой дубленке, шапке-ушанке и с густой щетиной на лице — как у всех в тех краях, кто носит траур по погибшим. Я не запомнил имя этого армянина, который на перекладных добирался домой, в разрушенный Кировакан. Он подошел к нам с просьбой взять его с собой, и через пять минут мы уже выезжали в сторону Армении. К слову злополучный ЗИЛ, покружив по Тбилиси, в итоге уехал в Ленинакан. Уверен, все, что мы везли с собой, там тоже не было лишним.

© Sputnik / Александр Гращенков

Почему я так не люблю холод

Когда говорят "землетрясение стерло город с лица земли", это про Спитак. Руины, арматура, черные от горя люди, гробы на улицах, во дворах, стадионе, везде. Было очень холодно. В морозном воздухе стоял сладковатый, приторный запах. Это по улицам бывшего города, почти по щиколотку, разлилась патока из цистерн рухнувшей фабрики.

Строители, военные, и просто те, кто выжил в мясорубке, круглосуточно грелись у костров. Комендант участка выдал нам летние двухместные палатки, поставил на довольствие и разбил на бригады. Место для лагеря нашли во дворе разрушенного детского садика. Кругом были разбросаны игрушки, мебель, матрасы из детских кроваток. Ими мы выстелили полы палаток. Спали, не раздеваясь, вчетвером, так было теплее, синхронно поворачиваясь с боку на бок. Просыпались все серебристые от инея. Может быть, после этого я так не люблю холод, зиму и все, что с ней связано.

Игорь Михалев

С едой и инструментом не было никаких проблем — на каждом перекрестке, точнее там, где они были до 7 декабря 1988 года, стояли полевые кухни, лежали консервы, коробки с маслом, хлеб. Где-то через неделю, недалеко от нас, появилась столовая. Ну как столовая — это были наспех сколоченные из штакетника столы и лавки под открытым небом. На столах горой миски, кружки, ложки. Рядом огромный казан и запах плова. Вокруг него с поварешкой суетился пожилой узбек. Я спросил, кто он и как сюда попал. То, что он мне ответил, очень точно отражало суть отношений между людьми четверть века назад.

Знаешь, я был пацаном, когда в Ташкенте произошла такая же трагедия. Хорошо помню, как весь Союз восстанавливал нашу столицу. И вот когда это произошло здесь, я подумал, что теперь — моя очередь. У меня есть казан, жена и дети, поэтому я всех их забрал с собой в поезд и приехал в Спитак. Военные дают нам продукты, и мы кормим всех, кто голоден. Я не мог поступить по-другому, понимаешь?

Последняя надежда

Первым объектом, на котором работала наша бригада была швейная фабрика. Всех живых, раненых и погибших, кого смогли быстро найти, вынесли в первый же день. Нам нужно было еще раз пройти завалы в поисках не найденных тел. Понятно, что живых людей там, на таком морозе, быть уже не могло. Ничего, кроме рук, ломов и лопат у нас не было. Поэтому "развязать" сплетенные стихией в узлы железобетонные конструкции фабрики было невозможно. Тем не менее, час за часом мы разбирали тюки тканей, фурнитуру, искореженные швейные машинки.

© Sputnik / Александр Макаров

Рядом работали строители из Прибалтики, крановщики из Украины, десантники из Рязани. И спасатели из Польши. Тогда у нас ведь не было еще никакого МЧС, специального оборудования, тепловизоров и прочей техники с приставкой СПЕЦ, которая могла бы быстро помочь найти и спасти людей. А вот у поляков она была. Болгарки, домкраты, еще какие то приспособления. И собаки. Именно они точно указывали места, где нужно искать людей под завалами. Подойдет, понюхает и сядет. Значит, искать нужно точно здесь.

Мы в тот день разбирали шахту грузового лифта. Утром пришли поляки, три спасателя и собака. Пес покрутился и сел. За весь день, на пятачке три на три метра мы смогли пройти только метра полтора-два вглубь. К сумеркам добрались и сняли кусок потолка искореженного лифта. Там же обнаружили тело погибшей молодой девушки. На опознание пришла старушка, вся в черном. Выплаканные глаза. В день землетрясения вся ее большая семья ушла на работу. А вечером никто из них не вернулся домой. И эта девушка была ее внучкой. И последней надеждой, что хоть кто-то остался в живых…

© Sputnik / Игорь Михалев